Оружие: дадут – не дадут?

Запад считает, что находится на более продвинутой ступени цивилизации, нежели остальной мир. Некоторые основания для такого мнения у него имеются. Можно сформулировать то же самое по-другому: в сравнении с Западом многие страны и регионы находятся на опущенных ступенях.

Как и положено цивилизации продвинутого в сторону гуманистичности толка, она провозглашает готовность иметь дело и даже впускать в свое лоно дикарей, жаждущих оцивилизированния. Выставляет при этом определенные условия: прикрывать гениталии одеждой, не гадить в местах общего пользования и т.д. – то есть, принимать и разделять ценности, соблюдать правила… Дикари активно кивают головами – а «Да-да, мы же что же, мы же только за!» – и держат дули в кармане. Они, дикари, давно поняли, что за послушное повторение красивых мантр про демократию, права человека и свободу прессы можно получить много пачек денег и накупить на них много красивых бусинок в виде межигорий как в своих диких странах, так и на цивилизованных лазурных берегах.Запад это понимает, но считает это побочным эффектом оцивилизирования. Однако когда речь заходит не о пачках денег, а об оружии, логика меняется.

С момента превращения украинского кризиса из внутреннего в двусторонний Запад занял естественную отстраненную позицию. Ее легче изобразить следующей картинкой. Представим поселение гостинично-коттеджного типа на территории, где комбайны не распугали антилоп, леса не вырублены на туалетную бумагу, а коренные жители, по школьной классификации, живут первобытно-общинным строем, хотя пользоваться мобильными телефонами уже научились. Поселение огорожено высоченным забором с колючей проволокой под током, так что поселенцы – разношерстная толпа исследователей и любителей сафари, искателей золота и миссионеров, этнографов и ловцов экзотических бабочек – чувствует себя в безопасности.

Неподалеку обитают два племени, племя укру и племя русу. Люди этих племен внешне не различаются, но раскрашивают физиономии в разные цвета: красно-бело-синие в одном, желто-синие в другом. Говорят они на похожих наречиях, ведут практически одинаковый образ жизни. Впрочем, в племени русу, которое числом поболе, попадаются мужчины и женщины явно из других этносов; часть из них, судя по поведению, даже с первобытно-общинным строем еще не успела свыкнуться.

Исходя из идентичности внешнего вида и сходства наречий, исследователи туземцев полагают, что два племени когда-то были одним. Линия разграничения принадлежащих племенам территорий обозначена кучками колючего кустарника.  

В один прекрасный день в племени укру начинается шум и гам. На центральной площади собирается толпа, они кричат, топают ногами, поднимая пыль, и потрясают кулаками в сторону хижины вождя.

Бородатые этнографы наблюдают за происходящим с интересом и некоторым удовлетворением. Удовлетворение объясняется просто: мало кто из них испытывал удовольствие от общения с вождем – глупым бесконечно жадным людоедом с завышенным самомнением. А общаться приходилось, поскольку часть продуктов, хворост для барбекю и прислугу поселение получало от аборигенов. Кроме того, в рамках приобщения к цивилизации старейшин иногда приглашали в поселение, давая возможность попользоваться благами цивилизации в виде кондиционеров, душа и кафе с официантами, а не очень агрессивных представителей племен впускали, чтобы они на эти блага могли посмотреть издали.

Так что бегство вождя племени укру (ночью, с мешками, полными зеркалец, бус и прочих дикарских драгоценностей, после того, как его личная охрана выпустила несколько стрел в сторону протестующих) к соседям этнографы восприняли одобрительно.

На следующий день соседнее племя воины племени русу перенесли кучки колючек, разграничивавших территорию племен, на новое место, забрав себе кусок земли у водоема, а их вождь торжественно воткнул палку с нанизанным на нее красно-бело-синим черепом на берегу.

По этому поводу среди этнографов вышел небольшой спор. С одной стороны, никакой практической пользы от этого куска территории не было. Оба племени использовали его для проведения сезонных ритуальных плясок. Обитатели нескольких хижин на берегу жили обособленно, с одинаковой жадностью поглядывая на периодические чужие пиршества. Судя по громкости доносившихся с берега радостных криков, празднества племени русу отличались большим количеством еды и питья, и береговым жителям оставалось больше объедков.  Разве что рыба там ловится чуть лучше. И есть еще легенда древняя в племене русу о том, что с воды может появиться ВРАГ, и там нужно держать сторожевую вышку.

Спор этнографов продолжался недолго, распитая бутылка виски позволила быстро найти общее мнение: разницы никакой, но вождь племени русу поступил нехорошо. Хотя разницы никакой все равно.

Спустя еще несколько дней разгорелся очередной межплеменной конфликт.

Этнографы из-за стены увидели в бинокли, что на окраине деревни укру, там, где племя делало древесный уголь, появилось несколько шаманов с красно-бело-синими лицами; собрав обитателей нескольких хижин, они им что-то втолковывали, время от времени смешно подпрыгивая и тыкая копьями в сторону жилища вождя укру. Слушатели постепенно входили в транс, кто-то быстро и незаметно принес охапку копий и связку луков со стрелами…

Этнографы оживились. Пирамидки для производства древесного угля, в отличие от живописного пустыря на берегу, представляли определенную ценность для обоих племен, и у этнографов появилась возможность наблюдать за тем, как дикари устраняют возникшие между ними противоречия.

Гуманистическая натура наблюдателей, само собой, возмутилась при первых же жертвах. Так нам, когда канал Nature показывает сценки охоты львов на беззащитных антилопьих детенышей, хочется вмешаться и помочь несчастному животному, хотя разумом мы понимаем, что законы природы неизменны. Поэтому этнографы, покуривая свои трубки и цокоча клавиатурами компьютеров, практически единогласно выразили свое «Фи!» и продолжили наблюдение. Вечерами в баре на верхнем этаже отеля они обсуждали возможные варианты развития конфликта и сходились на том, что воины укру, скорее всего, быстро приструнят малочисленную группу взбунтовавшихся угледелов.

Наблюдатели ошиблись. Собственно, они рассуждали верно, но не учли, что вождь племени русу отправит на смену убитым бунтарям своих воинов, снабдив их копьями и луками из собственных запасов.

А потом несколько копий случайно перелетело через стену поселения.

Цивилизованные поселенцы не могли не отреагировать. Вождь племени русу отнекивался, но раскраска копий указывала на их происхождение. Старейшины русу хором утверждали, что у воинов укру есть точно такие же. Посовещавшись, этнографы решили, что виноваты, скорее всего, русу, и предупредили их вождя о том, что зеркальца и бусы ему больше давать не будут, а старейшины могут не рассчитывать на допуск в цивилизованное поселение

Меры не подействовали. Количество жертв вокруг пирамидок для получения древесного угля росло. Более того, в деревне укру участились несчастные случаи и разные происшествия: то хижина загорится, то группка возбужденных дикарей выскочит на вытоптанную центральную площадь с призывами кого-нибудь убить.

Доклады исследователей, у которых хватало храбрости посещать деревни и даже места стычек между племенами, звучали все более пессимистично. Побывавшие в племени укру говорят, что их вождь готов закопать топор войны, но только при определенных условиях, включая возврат уничтоженного забора за углекоптильнями. Не все старейшины его поддерживают, а часть воинов вошла в азарт и призывает к полному уничтожению врагов, однако в целом ситуацию, по мнению этнографов, можно погасить. Те же, кто ходил в деревню русу, возвращаются в замешательстве: вождь русу по-прежнему отпирается (хотя на лицах воюющих остаются следы плохо смытой краски, а сами лица выдают принадлежность этносам, не входящим в основную для обоих племен); старейшины русу, нахамив в кафе, обиженно удалились, прихватив с собой блестящие ложечки; а колдуны вуду накручивают племя, грозя уничтожить не только соседнее племя, а и цивилизованное поселение. Все было бы ничего, если бы не имеющиеся у русу катапульты, от которых обитателей цивилизованного поселения не защитят ни высокие стены, ни колючая проволока под напряжением.

Между тем, вождь укру обратился к поселенцам с просьбой предоставить им дальнобойные арбалеты с оптическим прицелом – разумеется, для защиты. Поселенцы понимают, что вооружать живущих поблизости дикарей опасно; к тому же они не уверены, что переданные арбалеты не окажутся на следующий день в руках воинов другого племени. С другой стороны, молча наблюдать за тем, как одно, более сильное, племя уничтожает другое, некрасиво с точки зрения цивилизованной морали.

Администрация поселения предпринимает последнюю китайскую попытку погасить конфликт с помощью договоренности (при том, что многочисленные прежние договоренности не давали ровно никакого результата). Этнографы приглашают двоих вождей на нейтральную территорию. Завтра эта встреча состоится.

Или не состоится.

Пластилиновые люди

Я вроде как разобрался, на чем основывается мое восприятие, которое большинству кажется пессимистичным.

Начну с простой иллюстрации. В своих жилищах мы регулярно что-то делаем (например, уборку), время от времени что-то подправляем, делаем дополнительные розетки, вешаем полки… Раз в полжизни устраиваем капитальный ремонт. Иногда жилище перестает удовлетворять нас по тем или иным параметрам. Например, молодая семья, легко помещавшаяся в однокомнатной квартире, планирует размножаться – и понимает, что если для ночевок, дневной работы за компом в отсутствие второй половинки и вечерних просмотров телевизора в обнимку на диване одной комнаты хватало вполне, то с появлением мелкого члена семейства этот идиллический комфорт нарушится или разрушится полностью. Не имея возможности увеличить размеры этого жилища, семья принимается искать варианты и одновременно собирать деньги на покупку квартиры большего метража или строительство собственного дома, заранее ужасаясь от того, сколько средств придется на это ухлопать.

Меняя жилище, мы либо выбираем проект из имеющихся на рынке предложений, либо продумываем концепцию будущего дома сами и заказываем проект и дизайн у специалистов, затем привлекаем строителей, отделочников и прочих сантехников, оплачивая их услуги. В конечном итоге получаем, как правило, не совсем то, на что рассчитывали, находим кучу огрехов, недовольны качеством и обнаруживаем собственные концептуальные ошибки уже тогда, когда нет возможности их исправить.

Обязательно нужно упомянуть и об одном существенном ограничении. Можно задекорировать квартиру хендмейдом, можно отшлифовать старую трубу до ослепительного блеска, но о серьезном ремонте и тем более новом строительстве не стоит даже заикаться без достаточных на то ресурсов. И не только финансовых, но и специализированных профессиональных.

Все те же принципы верны, если расширить понятие жилища до размеров… больших размеров. Но есть и особенности.

В частности, в стране с жесткой вертикальной властью невозможно даже оборвавшиеся обои переклеить. На это нужны разрешение и деньги, и если разрешение еще так-сяк досягаемо и получаемо, то деньги, особенно когда их мало, распределяются без учета потребностей в ремонте. Разговоры же о капремонте воспринимаются как покушения на устои, скрепы и вообще бунт.

В широком смысле, человек, жаждущий изменений, в итоге всегда сталкивается с линией баланса желаний и возможностей. До этой линии изменения возможны, за ней – нет. Возникает вопрос: что делать, если нельзя, но очень хочется?

Именно это противоречие и порождает пластилинового человека.

На то он и пластилиновый, чтобы с легкостью принять удобную форму в самых неудобных экономических, юридических и даже, тьфу! идеологических обстоятельствах.

Самой массовой тенденцией в СССР стало приспособленчество. Оно принимало разные формы, и одной из наиболее распространенных является деградация желаний и потребностей. Любых и всех – от колбасы вдоволь и аж до творчества. Деградация одновременно была и естественной (а куда деваться, если по-другому невозможно?), и искусственной (промывание мозгов, наказание за неповиновение, «выученная беспомощность» и т.д.)

Система власти в СССР была точной копией монотеистической религии. Наверху находился Всемогучий, окруженный сонмом Приближенных; Вестники в об- и райкомах несли Его и Их слова в люди. Он и Приближенные решали, кого наделить почестями и возвести в ранг будущего святого («Лучшие октябрята школы», «Доска почета», звания народных и заслуженных, мемориальные доски и бюсты на родине), а кого покарать. ГУЛАГ – чистейший аналог ада, только на земле. Наказания за нарушения заповедей и Самый Страшный Грех – сомнение и неверие (в могущество и правоту КПСС, само собой). Последнее именно грех, а не преступление, оттого и клеймо предательства и отступничества, а не расстрел. Если что вокруг не так, надо молиться (= писать письмо Ему: «Дорогой Леонид Ильич! У нас в подъезде насрано, а ЖЭК не убирает…»)

(Собственно, во многом нынешняя религия является обратной копией советской власти. Бог нам представляется как Самый Всесильный Президент. Он занят своими божественными делами (или же настолько мудр, что ему пофиг), так что за нарушение заповедей сильно не карает, а если отнести десятину от украденного в церковь, то и вовсе прощает. Удобная такая религия…)

Для полноты картины добавим к ней штрих образования. Система, за редчайшими исключениями, заточена на подготовку специалистов в области точного исполнения инструкций, архаична и интуитивно подавляет все новое и индивидуальное.

Возвращаемся к человекам. Часть из них, не до конца превратившись в пластилин, сохранила желания и стремления и достаточно легко находит возможности для их реализации в обход системы, правил, законов; сама система, правила и законы при этом остаются неизменными. Но значительно большая часть разучилась (а часть из них и никогда не умела) чего-то желать или хотеть. Нынешнее «ничего не надо, только мира» – это еще один шаг в деградации желаний и потребностей: из всего набора осталось только «хочу выжить». Да и оно, блин, какое-то дранное и потрепанное. Чаще всего инстинкт выживания заставляет предпринимать те или иные действия, определяющиеся типом и характером опасности. Если хищник в небе – значит, надо затаиться и слиться с жухлой травой; а если пожар, то тикать как можно быстрее и дальше. Пластилиновый же человек, обученно беспомощный, боязливый и глубоко верующий, только поворачивает регулятор громкости на максимум, чтобы молитвы и проклятия, обращенные к своим и чужим богам, старым и новым, обманувшим уже или тем, кто обманет завтра, звучали на весь белый свет и фейсбук:

- Путин, введи! Путин @@@ло!

- Обама, дай джавелинов! Обама, ты абизяна!

- Нефть, падай! Верните дешевые рубли и гривни!

- Порох, объяви военное положение! Все на новый Майдан!

Чего шумите, люди? Боги – они мудрые: им пофиг.

Систематизации псто

Со временем что-то становится яснее, что-то нет, плюс не надо забывать про динамику событий, в последние недели резко активизировавшихся. Поехали.

Итак, война эта – процесс чрезвычайно многоуровневый и многосторонний, со своими особенностями на каждом уровне и у каждой стороны. Их надо понимать, дабы оценивать перспективы и вообще возможность этой самой войны прекращения.

Мне видятся пять уровней: геополитический, региональный, местный, индивидуальный и групповой.

На геополитическом уровне, как бы странно это ни звучало, я не вижу Украину в качестве сколь-нибудь значимой самостоятельной стороны. Вероятно, потому, что государства все еще нет, а персоны, во власти застрявшие или очутившиеся, занимаются междусобойчиками, подсчитывая бонусы или синяки при разных сценариях и растягивая задницы до размеров, достаточных для сидения сразу на нескольких стульях.

Сейчас на этом уровне шебуршат три основных актора: РФ, ЕС, США. Начнем сзаду.

Штаты. Их мотивация и цели мне не совсем ясны. Если отбросить дурную привычку всеми способами насаждать демократию где надо и, главное, не надо, то остается вечная, как диалектика вообще, борьба добра со злом с периодической сменой и постоянным смешением ролей: кто в паре соперников Россия (ранее СССР) vs. Америка добро, а кто зло, попробуй еще разобраться. Ну, и, возможно, присутствует лично мне не понятный финансовый интерес.

ЕС стал стороной после длительного периода многогранных тревог и обеспокоенностей. Безмятежный сон вполне оклемавшейся после югославских событий Европы (кроме некоторых частей бывшей Югославии, само собой) был потревожен аннексией Крыма, некоторые части европейского организма даже окончательно проснулись от грохота сбитого Боинга. Европа, последние годы лениво боровшаяся с частично ей самой же создаваемыми финансовыми проблемами, подсчитала издержки в случае, если… или если… с плохо скрываемой неохотой вела невыгодные для себя же санкции и в ожидании уставилась на Украину: ну? Чего сидим? Европейский интерес прагматичен до скукоты и коренится в непреодолимом желании вернуть все как было или, как минимум, загасить все как есть, чтобы побыстрее возвратиться к спокойной размеренной жизни. 

По поводу третьего актора позволю своей фантазии разгуляться.

Майдан как воплотившийся в реальность кошмар для любой власти (люди, требующие чего-то и потом, требуемое не получив, свергающие властителя) пропустим.

Майдан и постмайдановские события создали крошечный шанс для Украины измениться в лучшую сторону. Такой разворот был бы еще более жутким кошмаром: Украина, во многом аналогичная РФ, только в более уродливом и безнефтевом варианте, вдруг осмеливается – даже еще не пытаться, а только задуматься о том, чтобы – стать нормальной страной. Пример для северного соседа был бы убийственный, и необходимость нейтрализации такой заразной угрозы очевидна. Выбранный способ в виде этих интересных республик вполне пригоден для озвученных целей: мощный гнойник на и без того чахлом теле. Если добавить сюда усилия по блокированию «лечения», можно быть уверенным, что с трудом наскребанные и попутно разворованные ресурсы будут полностью уходить на войну, а на все остальное их просто не останется.

В геополитическом смысле Кремль действительно (по мотивам Белковского) ведет себя, как трудный подросток в переломном пубертадном возрасте, добивающийся внимания и родительской любви всякими пакостями: «Я плохой? Нет, это вы меня не любите! Вот вам, вот!!!»

Попутно Россия решает несколько мелких задач, включая продажу отжившего свое и тестирование нового вооружения, техники и боеприпасов, натаскивание армии не в приближенных к, а реально боевых условиях и утилизацию балластного человеческого ресурса. (Последнее добавлено под впечатлением только что просмотренного «Дурака»).

В самом деле, гораздо дешевле отправить неудачливого угонщика, пойманного на месте преступления, недолго повоевать против укропов в Новороссию, чем кормить его баландой в течение ближайших нескольких лет. И куда, к примеру, девать воителей с горящими глазами и маргинальных сторонников чего-нибудь? В минимальных и управляемых количествах они полезны для любой власти и используются для запугивания ширнармасс ужасами то фашизма, то оголтелого капитализма – в зависимости от ситуации. Однако долго подпитывать высокий тонус маргиналов трудно, их энергию необходимо время от времени стравливать, а тут и случай удобный подвернулся. Даже регулярная армия должна в идеале быть настолько послушной, чтобы беспрекословно выполнять приказания, если – или когда – начнется парад суверенитетов. По реакции на предложение провести отпуск в Украине отбирается правильная армия, а неправильные военнослужащие отсеваются. И напоследок наивные глупцы, готовые воевать за расплывчатое «чтобы было справедливо» или для рассчитаться с банком за кредит вряд ли могут рассматриваться как надежная основа для действующего режима. Для формального «мы тут ни при чем» вся эта шушера может преподноситься как ЧВК или добровольцы, но таковы реалии гибридной войны.

Переходим к региональному уровню. Тут все более-менее понятно в общих чертах, конкретные фамилии значения не имеют. Позавчерашние феодалы, учуяв угрозу, пытаются сохранить владения, на которые претендуют соседи и новая рать – короче, обычные средневековые междоусобицы удельных князьков и тех, кто жаждет сесть на их места. Значительная часть парламентариев либо сами являются князьками, либо состоят у них на службе. Категорические противоречия их интересов и приводят к сумбурным, часто взаимоисключающим заявлениям представителей от власти – то Украина слегка беременна, то она немножко девственна, денег при этом просит на прокорм множества детей…

Любопытен слой местных действующих лиц. Небольшая часть (самые прозорливые или трусливые) вовремя смылись, а оставшиеся, подозреваю, проклинают тот день, когда – ну, вы помните цитату. Зажатые между огнем вчерашних действий и пламенем сегодняшней необходимости, не понимающие, каким будет окончательный итог, они делают все, чтобы ничего не делать и тем самым еще более отягощают собственное положение. Прозорливые минимизировали ущерб, зафиксировав его на какой-то момент в прошлом. Надеющиеся рискуют остаться у разбитого корыта. Впрочем, вовремя и удачно сделанные ставки могут вывести их в число сорвавших крупный куш.

Необычайно колоритен ассортимент персон, активизировавшихся на индивидуальном уровне. Как правило, они (или те, кто их создал) молодцы в том смысле, что прекрасно прочувствовали общественный спрос на тот или иной типаж. Нужен самоотверженный герой? Пожалуйста! Нужен низвергатель авторитетов? Нате! Хотите озвучивателя ваших самых наивных или мерзких мыслей? Сколько угодно! Вам нравится мечтать на диване, нихрена не делая? Вот вам вы, только прошедший в парламент!

По какой-то странной причине (точнее, без всяких на то причин) достаточно большое количество людей подсознательно воспринимает других людей следующим образом: если человек им нравится в чем-то одном, этот человек обязательно должен быть таким же хорошим во всем остальном. Показательным примером являются т.н. моральные авторитеты, к которым нередко причисляют популярных деятелей искусств и науки, лиц, сильно пострадавших в прошлом за свои взгляды, бывших высокопосадовцев.

Но я чуть о другом аспекте. Человек ради достижения своих целей способен на многое, а при сильном желании практически на все, как на самые героические поступки, так и на самые мерзкие. У нас сейчас высок спрос на героев, соответственно, это самый легкий путь к достижению целей. Вот только есть одно «но»: характер и качество поступка никак не связано с характером и качеством самих целей. Учтем еще, что при нынешнем развитии медиа скорость появления и героизм героя часто определяется не геройством, а вложенными в раскрутку средствами. И только время покажет, зачем геройствовали (если геройствовали вообще) некоторые из нынешних кумиров.

Последний уровень – групповой, пусть и формируется он из персональных взглядов. Здесь, как по мне, легко просматривается классическая формула манипуляции «испугать – запутать – предложить решение». Сейчас уже и пугать никого не надо, разве что в отдельных случаях подогреть страх или довести ее до грани паники («завтра наступление!»; «окружили!»; «бросили подыхать!»; «ХХХ предатель!» - одним словом, все из серии «нассливают», с одной стороны, и крутая подборка с другой, включающая съеденных русскоязычных младенцев, маскирующихся в снегу негров и геноцидируемых снегирей). Путать – при нашем уровне знаний и понимания таких областей, как политика, экономика или военное дело – тоже не обязательно. И, естественно, предлагаемое решение приобретает форму врага – Путина или Порошенко, фашистов или пиндосов, евреев или советских захватчиков прошлого века. Подумайте, кого вы ненавидите больше всего или считаете главным врагом? Его/их вина в происходящем очевидна, но она составляет от десятых долей процента до нескольких, от силы нескольких десятков процентов. Но нам комфортнее ненавидеть и винить одного врага и при этом категорически отрицать собственную вину или причастность. Реакция на групповом уровне характеризуется большим разнообразием, от депрессии до волонтерства и добровольного ухода на войну.

И, наконец, обобщение в форме вопросов-ответов.

Спросим себя: какой из этих уровней обладает достаточным влиянием, чтобы завершить войну? Групповой? – По-видимому, нет. Индивидуальный? – Этим ребятам вообще пофиг, и войной они пользуются, как обстоятельством. Местный? – Никак. Региональный? – В очень незначительной степени. Геополитический? – Пожалуй, да.

Способны ли геополитические игроки договориться между собой? – Лично я не знаю, потому что не знаком с их целями. Но, наверное, да; вопрос только, на каких условиях.

Хочу ли я продолжения войны? – Однозначно нет. Мира? – Конечно же. Важны ли условия, на которых заключается мир? – Отчасти. По большому счету, есть одно важное условие: мир должен быть настоящим, а не «давайте помиримся недельку-другую-месяц, пока я технику отремонтирую и мобилизацию проведу».

Если я хочу мира, насколько перспективно в этом смысле мое участие в боевых действиях? – Почти нинасколько: вопрос войны-мира на этом уровне не решается.

Как я могу поспособствовать установлению мира и прекращению войны? – Воздействуя тем или иным образом на акторов, действительно способных это сделать.

Готов ли я участвовать в боевых действиях? – Я свой ответ знаю, и он парадоксально логичен.